— Господин полковник, сколько было этих? — спросил я Чагина, всматривавшегося куда-то, в глубину редколесья.

— Патроны не считал, — бросил Чагин, но затем резко повернулся и так же резко посмотрел мне в глаза. — Что? Решили согреться?.. Отвлечься от философских мыслей?

— Православные все… — как-то сразу нашел я толкование тому неслышному приказу, которому не мог не подчиниться. — Начинали по крайней мере…

— Ваш аргумент, — уже не оборачиваясь бросил Чагин. — Вали в кучу, Бог своих разберет… Пойду поищу коней.

И вдруг добавил иное:

— А вы силы поберегите, не торопитесь.

Я почувствовал облегчение, удостоверившись, что Чагин не подумает помогать мне. Я только поглядел ему вслед — и в ту минуту еще не приметил его хромоты.

Моих сил не хватило на их командира, огромного человека в черной кожанке, подбитой стриженым волчьим мехом. Того самого, который шел по снегу широким петровским шагом. Я попросту не смог сдвинуть его с места. Он лежал, раскинувшись вольготно, привольно, с лицом, еще не потерявшим живой краски — богатырь прилег в снежок отдохнуть после боя, крови не было нигде. Я не нашел сразу, куда же попал в него Чагин, и наконец испугался — вот проснется, встанет и пришибет без вопросов.

Как раз в ту минуту вдали ударили без перерыва три выстрела, а за ними, погодя, — четвертый.

Я шарахнулся в сторону и стал ожидать чего угодно. С последовательностью часового боя прозвучала новая череда выстрелов, и вскоре среди елей показалась пара коней, на переднем — Чагин.

Он грузно спустился с седла и сообщил:

— Там еще один. Поторопитесь.

Со смутным чувством вины я поспешил встреч его следам и, попав на место последней канонады, содрогнулся. Красный, оставленный своими стеречь коней, был совсем мальчишкой. Он упал, не отступив со своего поста ни на шаг. Вокруг него лежали застреленные кони. Все тут было делом полковника, лишних коней вместе с ненужным врагом он пустил в расход. Жизнь, один из цветов ее радуги, известно какой цвет, остывала кругом, растопив белизну.